Litchi Claw
Young and full of pride
Здесь очень давно не было моих почеркушек.
Пусть будут.
Это не всё. Просто совсем уж откровенную мрачноту и упоротость я сюда стараюсь не тащить, здесь слишком уютно для этого.

Не бывает усталость сильнее, чем воля,
даже если в тумане не видно ни зги.
Эвридика шагает по минному полю,
по-армейски чеканя шаги.

Эвридика шагает, и путь её долог.
Режет хрупкие плечи ремень вещмешка.
Навсегда на лице след оставил осколок.
Верный компас сжимает рука.

У неё в волосах — светло-серые пряди,
У неё за плечами — под тысячу миль.
А она всё идёт — лишь хлебнёт раз из фляги,
запивая дорожную пыль.

У неё иногда опускаются руки
и дрожит от усталости всё естество.
Но куда ей податься ещё, в каждом звуке
слыша голос любимый его?

В этой сказке Орфей принял облик несложный:
светлоглазый чудак, музыкант молодой,
Эвридика — девчонка со взглядом тревожным,
А змея обернулась войной.

В худший день из земных и, возможно, посмертных,
беспощадно холодная новость "убит"
ей оставила выбор единственно верный:
за Орфеем спуститься в Аид.

Как-то сами собой изучились уставы
и неведомо как научилась стрелять.
Даже форма "на вырост" не слишком мешала
и совсем не пугал автомат.

Он любил лошадей и играть на гитаре,
у него была маска из фильма "Чужой"...
Эвридике неважно, что в тёмном Тартаре
невозможно остаться живой.

Эвридика идёт, и взрываются мины,
грохоча в темноте, точно адский тамтам.
И в душе нарастает огромной лавиной,
ударяясь о рёбра, мечта.

Будет время однажды — и кончатся войны,
и навечно исчезнет безмолвный Аид.
Гром и взрывы утихнут, и станет спокойно,
и она наконец победит.

Амарантом, оливой и белой гвоздикой
зарастёт в царство мёртвых последний проход.

Будет вечно Орфея искать Эвридика —
и, возможно, однажды найдёт. - лето '16


Это снова мне снится (в который уж чёртов раз).
Голубая, блестящая, точно гигантский глаз,
облаками укутана, солнцем обожжена,
это точно она.

Это точно Земля, только тысячи лет вперёд.
Так сместились материки и растаял лёд,
Колыбель человечества, сказка минувших дней -
больше нет здесь людей.

Люди просто ушли, разбрелись по иным мирам,
и они не похожи на тех, что знакомы нам:
их двойные сердца бьются сотни и сотни эр.
Неизвестна им смерть.

Смерти более нет, и сто лет для иных планет -
это просто безумный миг, лишь один момент.
И, потратив века, люди сделали домом их
для потомков своих.

Но остались в Земле кости тех, кто погиб до них -
этих странных, нелепых и чуждых, порой чужих
санитаров, монахинь, героев и богачей -
самых разных людей.

Тех, кто умер за то, чтобы к звёздам взлетел наш род,
тех, чьей кровью написан весь наш исходный код,
тех, что сотни веков топтали Земли холмы,
чтобы жили здесь мы.

...этот сон снится мне так часто, что не забыть.
По Земле, точно лента, струится потоком нить.
Обручает планету чёрным кольцом стена.
И на ней письмена.

И на ней имена.

Имена стариков, женщин, отроков и мужчин,
из могилы большой не выброшен ни один,
все, кто жил здесь и умер, не в силах уйти вовне -
все на этой стене.

И известный политик, богатый и знаменитый,
и крестьянская девочка, умершая от оспы,
и военный преступник, застреленный под трибуналом,
и все путешественники мира,
и те, кто погиб во время мировых катастроф,
и те, кто умер от старости в своей кровати,
герои, и учёные, и те, кто просто прожил эту жизнь, как мог,
те, кто в этот момент испускает последний вздох,
и те, чья жизнь сейчас, пока я произношу эти слова, только начинается,
те, кто будет после нас, и после них, и после них, и после них тоже,
и, наверное, я.
И ты.

Среди этих имён, душу бьющих, как остриём,
я хожу, и ищу, и пытаюсь найти своё.
И найти не могу, хоть блуждаю не первый год,
а Земля меня ждёт.

Вдаль стремится стена без рамок и без границ.
Знаю, есть оно там, в бесчисленных списках лиц,
пропечатанных в вечности лиц из далёких лет
на могиле-Земле. - апрель


Вдох — промежуток — выдох — и снова вдох.
От тишины и безмолвия сводит зубы.
Там, где когда-то, может быть, умер бог,
там, где созвездий дикий чертополох,
нынче горят ракет позывные трубы.

Это наш дом. Это здесь. Это даже мы.
Тысячи лет мы живее всего живого.
Горные реки и призрачные холмы,
гроты нездешней, отчаянной синевы,
звёзды безумной Африки Гумилёва.

Мы видим сны, вдаль летя сквозь небытие,
мы только дети, наивны и желтороты.
Там, где откроем глаза, будет снова свет,
но до прозренья нам спать ещё сотни лет,
годы блаженной, тёплой, пустой дремоты.

Медленно-медленно люди идут вперёд.
Бьётся, как сердце, пылающий стелларатор.
Верьте: всё будет. Когда-нибудь всё придёт.
Именно мы подчиним себе небосвод.

Спите и видьте сладкие сны, ребята. - он же

На улице весна, бардак и грязь,
пинают люди сапогами воду,
бегут по кругу быт и жизнь народа,
бегут дожди, зло каплями плюясь.
И струй воды причудливая вязь
сливается в нелепые разводы.
Нам остро не хватает кислорода.
Весна пришла, но кстати не пришлась.
Но что это? На тёмно-синем небе
сияют звёзды. Их огонь целебен
для серостью израненной души.
Пожалуйста, мой друг, пока не поздно,
прерви свой бег. Расслабься. Подыши.
Прошу тебя, взгляни на эти звёзды. - март

@темы: творчество поющей железяки, стихи